Неточные совпадения
Пришел солдат
с медалями,
Чуть жив, а выпить хочется:
— Я счастлив! — говорит.
«Ну, открывай, старинушка,
В чем счастие солдатское?
Да не таись, смотри!»
— А в том, во-первых, счастие,
Что в двадцати сражениях
Я был, а не убит!
А во-вторых, важней того,
Я и во время мирное
Ходил ни сыт ни голоден,
А смерти не дался!
А в-третьих — за провинности,
Великие и малые,
Нещадно бит я
палками,
А хоть пощупай — жив!
Молодой гувернер Ивиных, Herr Frost,
с позволения бабушки
сошел с нами в палисадник, сел на зеленую скамью, живописно сложил ноги, поставив между ними
палку с бронзовым набалдашником, и
с видом человека, очень довольного своими поступками, закурил сигару.
Когда, воображая, что я иду на охоту,
с палкой на плече, я отправился в лес, Володя лег на спину, закинул руки под голову и сказал мне, что будто бы и он
ходил.
Несчастные куры, как теперь помню, две крапчатые и одна белая
с хохлом, преспокойно продолжали
ходить под яблонями, изредка выражая свои чувства продолжительным крехтаньем, как вдруг Юшка, без шапки,
с палкой в руке, и трое других совершеннолетних дворовых, все вместе дружно ринулись на них.
Прихрамывая, качаясь, но шагая твердо и широко, раздвигая людей, как пароход лодки, торопливо
прошел трактирщик и подрядчик по извозу Воронов, огромный человек
с лицом, похожим на бараний курдюк,
с толстой
палкой в руке.
Город уже проснулся, трещит,
с недостроенного дома снимают леса, возвращается
с работы пожарная команда, измятые, мокрые гасители огня равнодушно смотрят на людей, которых учат
ходить по земле плечо в плечо друг
с другом, из-за угла выехал верхом на пестром коне офицер, за ним, перерезав дорогу пожарным, громыхая железом, поползли небольшие пушки, явились солдаты в железных шлемах и
прошла небольшая толпа разнообразно одетых людей, впереди ее чернобородый великан нес икону, а рядом
с ним подросток тащил на плече, как ружье,
палку с национальным флагом.
У Варавки болели ноги, он стал
ходить опираясь на
палку. Кривыми ногами шагал по песку Иван Дронов, нелюдимо посматривая на взрослых и детей, переругиваясь
с горничными и кухарками. Варавка возложил на него трудную обязанность выслушивать бесконечные капризы и требования дачников. Дронов выслушивал и каждый вечер являлся к Варавке
с докладом. Выслушав угрюмое перечисление жалоб и претензий, дачевладелец спрашивал, мясисто усмехаясь в бороду...
— Донат Ястребов, художник, бывший преподаватель рисования, а теперь — бездельник, рантье, но не стыжусь! — весело сказал племянник; он казался немногим моложе тетки, в руке его была толстая и, видимо, тяжелая
палка с резиновой нашлепкой на конце, но
ходил он легко.
— Как
пройдете церковь, от двухъярусного дома направо второй. Да вот вам батожок, — сказал он, отдавая Нехлюдову длинную, выше роста
палку,
с которой он шел, и, шлепая своими огромными сапогами, скрылся в темноте вместе
с женщинами.
Если б только одно это, я бы назвал его дураком — и дело
с концом, а он затопал ногами, грозил пальцем, стучал
палкой: «Я тебя, говорит, мальчишку, в острог: я тебя туда, куда ворон костей не заносил; в двадцать четыре часа в мелкий порошок изотру, в бараний рог согну, на поселение
сошлю!» Я дал ему истощить весь словарь этих нежностей, выслушал хладнокровно, а потом прицелился в него.
Он
прошел мимо многих, покривившихся набок, домишек, вышел из города и пошел между двумя плетнями, за которыми
с обеих сторон расстилались огороды, посматривая на шалаши огородников, на распяленный кое-где старый, дырявый кафтан или на вздетую на
палку шапку — пугать воробьев.
Равномерно размахивая
палками и едва оглядываясь на нас, они медленным, тяжелым шагом подвигаются вперед одна за другою, и меня занимают вопросы: куда, зачем они идут? долго ли продолжится их путешествие и скоро ли длинные тени, которые они бросают на дорогу, соединятся
с тенью ракиты, мимо которой они должны
пройти.
Лес кончился, и опять потянулась сплошная гарь. Та к
прошли мы
с час. Вдруг Дерсу остановился и сказал, что пахнет дымом. Действительно, минут через 10 мы спустились к реке и тут увидели балаган и около него костер. Когда мы были от балагана в 100 шагах, из него выскочил человек
с ружьем в руках. Это был удэгеец Янсели
с реки Нахтоху. Он только что пришел
с охоты и готовил себе обед. Котомка его лежала на земле, и к ней были прислонены
палка, ружье и топор.
По воспоминаниям людей, знавших его, он всегда
ходил в тюрьму и по улицам
с палкой, которую брал
с собой для того только, чтобы бить людей.
Шапки долой!» И мимо вас
проходят угрюмые люди
с обнаженными головами и глядят на вас исподлобья, точно если бы они сняли шапки не за 50, а за 20–30 шагов, то вы побили бы их
палкой, как г.
Пароход двигался вверх по реке очень медленно, потому что тащил за собой на буксире несколько барок
с хлебом. Полуянов сидел неподвижно в прежней позе, скрестив руки на согнутых коленях, а Михей Зотыч нетерпеливо
ходил по берегу, размахивал
палкой и что-то разговаривал
с самим собой.
— Исправник и становой не один раз наказывали, чтобы в каждой деревне караулам быть, только их николи не бывает, — отвечал Асаф. — Дойдет до тебя черед,
с вечера
пройдешь взад да вперед по улице, постучишь
палкой по клетям да по амбарам, да и в избу на боковую. Нет, на этот счет у нас слабовато.
По уходе крестьян образцовый хозяин
с четверть часа
ходит по лугу и удостоверяется, все ли исправно. Встречаются по местам небольшие махры, но вообще луг скошен отлично. Наконец он, вяло опираясь на
палку, направляется домой,
проходя мимо деревни. Но она уж опустела; крестьяне отужинали и исчезли на свой сенокос.
Возвращаясь домой, отец сразу слабел и, едва пообедав, ложился спать. По вечерам опять занимался, а затем
ходил, по совету врача, полчаса по комнате,
с трудом волоча ноги и постукивая
палкой. Дослужить… дослужить во что бы то ни стало остающиеся несколько месяцев… На эту задачу свелась теперь вся жизненная энергия этого не совсем заурядного человека!
У него в городе громадная практика, некогда вздохнуть, и уже есть имение и два дома в городе, и он облюбовывает себе еще третий, повыгоднее, и когда ему в Обществе взаимного кредита говорят про какой-нибудь дом, назначенный к торгам, то он без церемонии идет в этот дом и,
проходя через все комнаты, не обращая внимания на неодетых женщин и детей, которые глядят на него
с изумлением и страхом, тычет во все двери
палкой и говорит...
Камер-юнкер,
с восторгом занявший такого рода пост около m-me Тулузовой, оказался столь же, если еще не больше, трусливым по характеру, как и юный театральный любовник, так что всякий раз, когда бывал у Екатерины Петровны, то ему чудилось, что вот
сойдет сейчас сверху скотина Тулузов и велит его отдуть
палками.
Он всегда
ходил без оружия, в старомодном сюртуке, в фуражке
с большими полями и
с громадным прямым козырьком,
с палкою в правой руке, со слуховым рожком в левой и непременно в сопровождении двух ожиревших, ленивых, хриплых мопсов, у которых всегда кончик языка был высунут наружу и прикушен.
Он сам назвал себя десятником и даже
ходил по берегу
с палкой, как заводские уставщики.
Это известие взволновало мать Енафу, хотя она и старалась не выдавать себя. В самом деле, неспроста поволоклась Фаина такую рань… Нужно было и самим торопиться. Впрочем, сборы были недолгие: собрать котомки, взять
палки в руки — и все тут. Раньше мать Енафа выходила на могилку о. Спиридония
с своими дочерьми да иноком Кириллом, а теперь захватила
с собой и Аглаиду. Нужно было
пройти пешком верст пятьдесят.
Но уже по двору он
ходил с большим трудом, постукивая перед собой
палкой.
Уткнув нос в землю и вытянув хвост
палкой, красавица Brunehaut шла впереди
с той грацией,
с какой
ходят только кровные пойнтеры; она едва касалась земли своими тонкими и сильными ногами, вынюхивая каждую кочку.
Плюсна одной ноги у него была отрублена, он
ходил прихрамывая,
с длинной
палкой в руке, зиму и лето в легкой, тонкой поддевке, похожей на рясу, в бархатном картузе странной формы, похожем на кастрюлю.
— Я вас сразу узнал по портрету в журнале «Геркулес». В то время я увлекался гимнастикой, хотел быть сильным. — Глаза его оживились. Он говорил со мной дружески, будто со старым знакомым. — Мне тогда о вас Брюсов говорил… Он рассказывал, что вы очень сильный, что вы по Москве
ходите с железной
палкой почти в полпуда весом, говорил, что Пушкин также
с такой
палкой ходил в Михайловском и, развивая силу, жонглировал ею.
Турка
с палкой ходит, правую ногу оттягивая, видно, был повреждён.
Низко наклонив голову и глядя в землю, он
ходил со двора на двор и, постукивая
палкой с железным концом, утирал слёзы рукавом своих лохмотьев или концом грязного мешка и, не умолкая, певуче, однотонно рассказывал своему помощнику...
Такие складные удилища, хорошо отделанные,
с набалдашником и наконечником, имеют наружность толстой красивой
палки; кто увидит их в первый раз, тот и не узнает, что это целая удочка; но, во-первых, оно стоит очень недешево; во-вторых, для большой рыбы оно не удобно и не благонадежно: ибо у него гнется только верхушка, то есть первое коленце, состоящее из китового уса или камышинки, а для вытаскивания крупной рыбы необходимо, чтобы гибь постепенно
проходила сквозь удилище по крайней мере до половины его; в-третьих, его надобно держать всегда в руках или класть на что-нибудь сухое, а если станешь класть на воду, что иногда неизбежно, то оно намокнет, разбухнет и даже со временем треснет; к тому же размокшие коленца, покуда не высохнут, не будут свободно вкладываться одно в другое; в-четвертых, все это надо делать неторопливо и аккуратно — качества, противоположные натуре русского человека: всякий раз вынимать, вытирать, вкладывать, свинчивать, развинчивать, привязывать и отвязывать лесу
с наплавком, грузилом и крючком, которую опять надобно на что-нибудь намотать, положить в футляр или ящичек и куда-нибудь спрятать…
Сорин(в пальто
с пелериной, в шляпе,
с палкой, выходит из левой двери;
проходя через комнату). Сестра, пора, как бы не опоздать в конце концов. Я иду садиться. (Уходит.)
Дед мужа Афимьи был сильно поседевший старик
с простриженным на голове гуменцом и
ходил к обедне без
палки.
Хорошо помню, что когда дед Афимьи давно уже был снесен на кладбище, покривившийся на сторону отец его, в чистом долгополом зипуне и
с длинной
палкой, продолжал
проходить мимо окон к обедне версты за четыре.
Он
с ума
сошел от честолюбия: ему хотелось попасть в старосты, чтобы иметь волю бить в селе своем
палкою всех, кого ни рассудит; а как жезл сельского всемогущества обращался не от него, а на него, то он удавился.
Он не помнил, как допил бутылку, как
прошел улицу. В конторе хозяин разговаривал
с двумя заказчиками. Андрей Иванович сорвал
с себя в конторе пальто, бросил его на подоконник и
с палкою в руках вошел в мастерскую.
Возвращался он обыкновенно в дом рыбака измученный, усталый,
с загрязненными лаптишками и разбитой поясницей, ложился тотчас же на печку, стонал, охал и так крепко жаловался на ломоту в спине, как будто в том месте, куда
ходил получать должишки, ему должны были несколько
палок и поквитались
с ним, высчитав даже проценты.
Им владело чувство полного отрешения от того, что делалось вокруг него. Он знал, куда едет и где будет через два, много два
с половиной часа; знал, что может еще застать конец поздней обедни. Ему хотелось думать о своем богомолье, о местах, мимо которых
проходит дорога — древний путь московских царей; он жалел, что не пошел пешком по Ярославскому шоссе,
с котомкой и
палкой. Можно было бы, если б выйти чем свет, в две-три упряжки, попасть поздним вечером к угоднику.
Около огня
с засученными рукавами двигался дьякон, и его длинная черная тень радиусом
ходила вокруг костра; он подкладывал хворост и ложкой, привязанной к длинной
палке, мешал в котле.
Бегушев пошел в Загрябовский переулок,
прошел его несколько раз, но дома Друшелева нигде не было; наконец, он совершенно случайно увидел в одном из дворов, в самом заду его, дощечку
с надписью: «3-й квартал». Дом же принадлежал Дреймеру, а не Друшелеву, как назвал его городовой. Когда Бегушев вошел в ворота, то на него кинулись две огромные шершавые и, видимо, некормленые собаки и чуть было не схватили за пальто, так что он, отмахиваясь только
палкой, успел добраться до квартала.
Он уже трижды
ходил в монастырь: повесит за спину себе котомку и,
с палкой в руке, уходит не торопясь; казалось — он идёт по земле из милости к ней, да и всё он делает как бы из милости.
Ходила, держа голову неподвижно, и хотя на носу её красовались очки
с толстыми стёклами, она жила наощупь, тыкая в пол
палкой, простирая правую руку вперёд.
— Sind sie rasend? [Вы что,
с ума
сошли? (нем.)] — крикнул он, махнув своей
палкой и, кажется, немного начиная трусить. Его, может быть, смущал мой костюм. Я был очень прилично, даже щегольски одет, как человек, вполне принадлежащий к самой порядочной публике.
— Да уж я нечего, все сказал. Значит — так решили: сами, дескать, управимся. Ты
ходи с пистолетом, а то —
с палкой потолще. При Баринове — не все говорить можно, у него да у Кукушкина — языки бабьи. Ты, парень, рыбу ловить любишь?
— Вы
ходите по селу осторожней, особенно — в праздники, вечерами, вас, наверное, тоже захотят бить. Но
палку с собой не носите, это раздражает драчунов и может внушить им мысль, что вы — боитесь. А бояться — не надо! Они сами народ трусоватый…
Сколько раз случалось мне замечать, что многие из них не
пройдут мимо кошки или собаки, не толкнув ее ногой, не лукнув в нее камнем или
палкой, тогда как другие, напротив, защищают бедное животное от обид товарищей, чувствуют безотчетную радость, лаская его, разделяя
с ним скудный обед или ужин; из этих мальчиков непременно выйдут охотники до какой-нибудь охоты.
Сом же представлял из себя огромного черного пса на длинных ногах и
с хвостом, жестким, как
палка. За обедом и за чаем он обыкновенно
ходил молча под столом и стучал хвостом по сапогам и по ножкам стола. Это был добрый, глупый пес, но Никитин терпеть его не мог за то, что он имел привычку класть свою морду на колени обедающим и пачкать слюною брюки. Никитин не раз пробовал бить его по большому лбу колодкой ножа, щелкал по носу, бранился, жаловался, но ничто не спасало его брюк от пятен.
Вскоре по сцене, опираясь на
палку и сгорбившись в три погибели, в синей гримировальной рубашке ученика театральной образцовой школы,
ходит словно оживший царь Иоанн Васильевич IV. Со сверкающими нездоровым огнем глазами,
с реденькой бородкой,
с хищным орлиным носом, со лбом, испещренным сетью морщин… Он гремит далеко не старческим басом...
Яша
с блаженной улыбкой открыл крышку деревянного ящичка, на дне которого бойко совался из угла в угол таракан-прусак; спрятав свои часы за пазуху, Яша взмахнул
палкой и какой-то особенной бессмысленной походкой, какой
ходят только одни сумасшедшие, побрел в здание фабрики, продолжая бормотать свою прежнюю фразу...
«Черт возьми! — взбесился Вельчанинов, уже проводив чиновника и приписывая всю свою
с ним неудачу внезапному появлению этого „нахала“, — черт возьми, шпионит он, что ли, за мной! Он, очевидно, следит за мной! Нанят, что ли, кем-нибудь и… и… и, ей-богу же, он подсмеивался! Я, ей-богу, исколочу его… Жаль только, что я
хожу без
палки! Я куплю
палку! Я этого так не оставлю! Кто он такой? Я непременно хочу знать, кто он такой?»